Немного поэзии - немного прозы

Вика посоветовала мне завести страничку в "Творчестве". Буду сюда вносить вещички своего творчества.

В это утро магистр Глобиус, определённо, что-то забыл. Что-то крайне важное. Он метался по своему дому, перебирал старинные рукописи, заглядывал в треснутый палантир, любезно подаренный ему Блодиярой в надежде на то, что когда-нибудь наука сумеет починить волшебный предмет, но всё было тщетно. Правда, в палантире что-то булькнуло, задымилось и появилась надпись: “Ровно в полдень. У Эрифариуса”. Но от этого Глобиусу легче не стало. Он ерошил волосы у себя на голове, усердно тер свой лоб, дышал на очки, протирая их подолом не первой свежести скатерти. Магистр заварил себе кофе, но машинально выпил вместо кофе черные чернила. И тогда на ученого нашло просветление:
— Хаос грядёт!
Глобиус бежал по улицам и собирал ополчение.
Вместо дремавшей у плетня козы Зинки ему показался степной варгах. Глобиус затрясся от страха. Схватив лопату, мирно стоящую во дворе правителя Пиренея, ученый муж трижды благословил Зинку по хребту, прокричав:
— О великий рыцарь, готовься биться с Халифроном!
На крик козы на крыльцо выскочил Пиреней и, схватив грабли, последовал за Глобиусом.
Через некоторое время огромная толпа повстанцев шествовала за ученым. Вооруженные граблями, копьями, луками, резаками и топорами люди шли к пещере Эрифариуса.
В это время белый дракон с наслаждением обедал магмарами, ковыряясь берцовой костью безымянного магмарского рыцаря в зубах.
— Хаос грядет! — закричал Глобиус, бесцеремонно ворвавшись в жилище дракона. — Мы, кажется, вовремя!
Дракон грозно икнул, и его глаза полезли на лоб:
— Глобиус, какой Хаос? Ты мне вчера обещал сегодня в полдень прийти с отверткой и починить мои часы с кукушкой!
Кукушка вылезла из часов, кукукнула один раз, и, вывалившись из часов, упала на пол, теряя различные винтики и шурупчики.
— С отверткой? — к сожалению, ученый ничего такого не помнил. Ему повсюду мерещились порождения Хаоса.
Одинокий винтик подкатился к ботинку Глобиуса и предательски завертелся на полу. Ученый тяжело вздохнул, пытаясь в кармане нашарить забытый дома инструмент.
— Ты бы от Альцгеймера таблетки у клерика Самуила бы взял! — рыкнул дракон, а потом, обиженно махнув когтистой лапой в сторону ученого, добавил. — Придется по Мирроу время суток теперь определять. Никакого доверия нет теперь науке!

Степной варгах бьёт лапой по камням…
Но слышится среди Фей-Го: “Баххаша!”.
В железной маске Йордин бунтарям
Ожог кровавый горецвета кажет…

Но льют с небес кислотные дожди,
Сжигая латы властью тьмы до кожи,
И шепчут гунглы злобно: “Уходи”,
Где страх уже в твоей душе до дрожи…

Меч Хаоса сжимает Исполин,
И хворь повсюду разрывает тело.
И слышится отчаянье дружин:
“Мирроу чуждой кровью почернело”.

Но льется с неба соляная кислота,
В стигматах — у защитников ладони…
Струится кровь с упавшего щита,
Пророчеством глася о Халифроне…

В руке сжимая хрупкий велиандр,
Воитель встретит бой визжащей твари,
Теряя щупальца, шипит в крови мутант,
Весь мир драконов — в копоти и гари.

В агонии — Безмолвия плато,
Чернеет волос золотистый у Шеары…
Ведь Хаос, превращая всё в ничто,
Разлил по Фэо крофдорские чары.

Шипят на камне кислотой дожди,
И щупальца растут из нежной плоти…
Здесь слышится: “Баххаша, уходи,
Вы никогда уже не оживёте!”

Но хаосные твари зашипят
В предсмертном стоне у моей ноги,
С клинка я вытру черный трупный яд
И помолюсь: “Шеара, помоги!”.

Отступит мрак! Я верю в силу слов!
Меч Хаоса уронит вдруг гигант…
И из земли, где стынет кровь отцов,
Родится обновлённый велиандр.

Улыбнулся торговец своей белозубой улыбкой:
— Покупай-ка, вояка, товары из дальних земель.
И мне слышалось слово манящее — “скидка”.
И твердил мне купец: “О, воспой мой товар, менестрель”.

Предлагал мне грифона волнистого и хроносферу,
Камень странствий и лук “Настигающий цель”.
И вовлёк меня Галаш соблазном в большую аферу:
Распахнул для бумажек ресурсный заветный кошель.

Векселя шелестели, как будто большая валюта.
Я нес черные искры в течение пары недель…
Хроносфера манила меня замечательным брутто —
Торба Йети упала как нетто в рюкзак мой отсель.

Никогда Веркирий не был так близок к провалу.
— Штирлиц, куда же вы спешите? — проницательный взгляд десятника Мекдена-Мюллера буквально обжигал разведчика до глубины души. — Вы вроде никогда не были замечены в связях, порочащих Вас перед Шеарой!
Веркирий не спеша шёл по тайной канцелярии О Дельвайса, чтобы своей походкой не выдать страх. Ситуация становилась критической. С каждым днем воевода Гидвер-Гитлер требовал всё новые жертвы, прячась в своём бункере. Магия иссякла, а драконы уже не могли возглавлять расы людей и магмар. И тогда, оставшись с начальником гестапо наедине, Веркирий произнес как можно равнодушнее:
— Да в соседний павильон иду, хочу попробовать себя на кастинг “Арапа Петра Великого”.
—Веркирий, дорогой, — тонкие губы Мекдена растянулись в усмешке. — уж не Вы ли вчера передали зашифрованное послание радистке- красотке Мэри вместе с магмарскими эликсирами?
Ни единая жилка не шевельнулась на лице Веркирия, хотя в мозгу сверлила мысль: “Провал. Мекден под меня копает!”
—Герр Мекден, — Веркирий спокойно смотрел в глаза гестаповца. — Неужели Вы думаете, что я стал бы пить эту хаирскую гадость?
— Хочется верить, Веркирий, но пальчики с флаконов мы все-таки проверим, — Мекден коварно прищурился.
Веркирий вышел на улицу, где его ждал чёрный седан Mercedes-Benz. К сожалению, к концу войны наблюдалась сильнейшая нехватка топлива, поэтому три беронских тигра, рыча и нервно взбивая дорожную пыль хвостами, потащили автомобиль в сторону селения Баурвилл. Веркирию срочно нужно было передать шифровку радистке Мэри, чтобы окончательно сорвать сепаратные переговоры Гидвера со слугами Хаоса.
“А может, радистке тоже нельзя доверять? Откуда Мекден знает о тайном послании?” — думал Веркирий, рассматривая березы, скромно ютящиеся вдоль дороги. Он скучал по родным землям, обожженным вулканическими реками, скучал по пеплу, парящему в воздухе, даже по горячим дождям и то скучал. Мэри влекла его своими пышными формами, но на родине его ждала практически верная супруга, путана Магдалена.
Веркирий старался передать послание пастеру — монаху Пимену, но даже голубиная почта и та сломалась. Разведчик понимал, что крах империи фюрера близится. А пока он вытащил из походного рюкзака мышонка Атши и, привязав записку к нервно пищащему маленькому существу, подкинул его в воздух. Послание гласило: “Юстас—Алексу. Гидвер ищет клинок из небесной стали. Качает репутацию главного злодея человечества и собирателей диковинок”.
В небе летели корвусы, а в голове Веркирия звучала песня о далёкой родине.


Задание:

Опишите серию любого сериала, вместо главного героя или героев поместив в сюжет одного или нескольких жителей мира Фэо. Вы можете взять от сериала только общую канву, лор или сеттинг. Ваша история может выглядеть как сценарий или как пересказ.

Мало кто знает, что ундина Маэли была создана Шеарой из прохлады Лукавой заводи и речной пены. Сама ундина это знала, но однажды ей захотелось понежиться в ласковых лучах Мирроу. Распластавшись на прибрежном валуне, речная нимфа решила погреть свои изящные косточки. Всё бы ничего, да красавица сладко задремала.
Проснулась она от запаха жареной рыбы.
“Наверное, сегодня в таверне Гливенса рыбный день”, — подумала Маэли. Ее взгляд упал на собственный хвост, который висел так безжизненно, словно жирная чайка сорвалась с утеса Баллаурского океана. Хвост и кожа речной красавицы изрядно дымились.
— Батюшки, — прошипела Маэли, пытаясь коснуться своего плеча. — Я уже прокоптилась в лучах Мирроу, словно селедка, поданная трактирщиком по случаю дня рождения города Дартронга пьяным посетителям кабака!
Вместо приятного сиреневого отлива кожа рыбы-женщины приобрела окрас щупалец Гурральдия Корра.
“У меня же работа! Кто теперь будет собирать речной жемчуг и следить за порядком в водоеме? — эти мысли не давали покоя ундине.
Даже прохладная вода заводи обжигала кожу Маэли и ощущалась, как наждачная бумага.
Тогда ундина смастерила себе костюм из влажных листьев кувшинок, скрепив их речной тиной, а кожу лица и рук обмазала лечебным илом.
Когда к Маэли подошёл доблестный воитель, чтобы сдать квест, то в ужасе бросил топор на землю, и, теряя жемчуг, засверкал пятками с криком:
— Помогите! В заводи — самка Богельфа!
А Маэли, аккуратно поправив сползающий с плеча лист водной лилии, вздохнула:
— Никаких больше пляжей. Отныне я — исключительно ночное существо.
Вскоре на берегу показался силуэт другого воина. Этот воитель был уставшим от бесконечного фарма и злым от бездропия.
— О новый босс! С него, наверняка, падает что-то особое! — с этими словами воитель ринулся в атаку.
Маэли хотела возмутиться такому хамскому обращению, но из-за пересохшего горла из нее вырывалось лишь зловещее шипение.
Поняв, что дипломатия здесь бессильна, ундина нырнула в омут с головой, твердо решив, что завтра отправит жалобу Шеаре на радиактивное Мирроу и потребует от колдуньи ведро целебной мази. Или даже два ведра. А проклятый жемчуг пусть воители сдают Богельфу в болоте.
Вода нещадно жгла кожу бедной ундины, а воитель, ругая баги игрового и неигрового пространства, собрал жемчуг, оброненный доблестным воином, и отправился в сторону трактира Гливенса в предвкушении рыбного дня и пинты холодного и пенного шиз-пива.

Руны взлетели в воздух и упали на волшебный фолиант. Коэшу наклонился над книгой и стал читать постепенно проступающие на бумаге строчки: “Смерть нагрянет через год”.
— Остался всего год! — думал с ужасом темный маг. — Я накопил несметные богатства. Надо всё потратить и прожить этот год на всю катушку!
Первым делом Коэшу заказал резной саркофаг из черного дерева с инкрустацией у ювелира Корундума. Затем он дошел до усыпальницы монарха и прокричал королю Магишу, что его изрядно достали туристы, ищущие погребальные монеты в знаменитом склепе.
Каждый день Коэшу жил как последний. Он смотрел на унылых дряхлых скелетов и морщился от мысли, что после смерти он будет вынужден смотреть на эти серые, кислые физиономии вечность! Тогда Коэшу заказал у купца Галаша разноцветную краску, пёстрые ленты и цветы, а также три метра холстины. Вечером он заставил скелетов раскрашивать друг друга в яркие цвета, плести из лент и цветов венки и делать для него транспарант из холстины. Скелеты намалевали надпись: “Да здравствует Коэшу!”.
Оккультиста аж затрясло от глупости обитателей проклятых земель:
— Какое да здравствует? Я собираюсь умирать!
Через полчаса прежняя надпись была замазана, а новая гласила: “Добро пожаловать”.
Коэшу рычал:
— Какое добро? Мы все — зло!
Скелеты послушно вывели кое-как на третьем слое краски: “Зло пожаловать”.
Коэшу в сердцах даже выругался матом, вспоминая не к месту Шеару, и решил облагодетельствовать зомби. Для этих целей были куплены черные сюртуки, цилиндры и трости у купца. Коэшу хотелось, чтобы на том свете его окружали джентльмены. Но сюртуки на зомби висели, ткань быстро полиняла, а цилиндры превратились в гармошки на голове.
Маг даже перестал мыть ритуальные котлы.
Прошёл год. Коэшу, облачившись в лучший погребальный балдахин, торжественно улёгся в свой роскошный саркофаг, сложил руки на груди и приготовился к неизбежному.
Прошло три дня.
Нарядные скелеты и зомби стояли у мавзолея с плакатом “Зло пожаловать” и смиренно ждали своего хозяина в загробном мире.
Живот Коэшу предательски урчал, требуя пищи. Оккультист встал из гроба и заглянул вновь в ритуальный фолиант. Лишь сейчас, при ярком свете, он заметил маленькое пятнышко засохшего паучьего яда, которое превратило знак вечности в год.
Коэшу замер. Предсказание не сбылось, но вместо ликования его охватил тихий ужас: он стал нищим!
— Теперь придется давать частные уроки оккультизма, — вздохнул темный маг.
И только собака-улыбака радовалась жизни хозяина, освещая стены мавзолея разноцветными огнями модного ошейника, купленного по случаю будущей смерти Коэшу.