«Что мы делаем в тени?» (Прием работ)

«Гредея, выходи!» — «Не выйду!» — «Зелья пора варить!» — «Вечером!» — «Время поливать ведьмин огород!» — «Дождется дождя!» — «Мельник пришел, просит проклятье снять, болезный!» — «Два дня прожил так, еще проживет! А не проживет — судьба такая, значит!» — «Да матушка, Гредеюшка, что с тобой? Али хворь какая напала?» — «Хворь, хворь... Глупостью эту хворь кличут. Вчера солнышко ласковое было, решила посидеть на завалинке, погреть кости. И уснула. Проснулась... Батюшки, кожа огнем горит, прикоснуться невозможно. Досиделась под лучами! Так что теперь все дела либо ночью, либо пока не сойдут ожоги! И никаких работ под солнцем!»

Задание:

Напишите рассказ про то, как один из жителей мира Фэо слишком долго пробыл на солнце, вследствие чего получил сильные солнечные ожоги и теперь не может днем даже высунуть нос на улицу. Как же ему продолжать свой ежедневный труд? В чем ходить на людях, ведь привычная одежда стала очень неудобной и причиняет страдания. Как справится с такой нелепой ситуацией ваш герой? Юмор приветствуется!

Общие требования:

1. Форма творчества: проза.
2. Тематика конкурса: Легенда Наследие Драконов. Ваша работа должна быть написана о фэнтезийном мире Фэо, в котором живет ваш персонаж (игровой процесс и игровой сленг находятся за пределами этого мира).
3. Объем: не более 2000 символов без пробелов.

Прежде чем приступить к написанию работы, настоятельно рекомендуем ознакомиться с Полезной Информацией по литературным конкурсам, а также с условиями участия.

Условия участия:

1. В конкурсе могут принимать участие персонажи от 3-го уровня.
2. От одного участника принимается только первая работа, другие его работы оцениваться не будут. Изменения и дополнения не принимаются. Автор может исправить свое сообщение в течение 3-х минут после его публикации с помощью специального форумного инструмента.
3. Работы не должны нарушать правила форума, правила игры, пользовательское соглашение или законы РФ. Такие работы будут удалены, а участники — дисквалифицированы.
4. Работа должна быть написана для конкурса. Использование ранее опубликованных работ или материалов сторонних ресурсов запрещено как полностью, так и частично.
5. Запрещено публиковать свои работы на сторонних ресурсах до момента объявления результатов конкурса.



Топ для публикации работ. Посторонние сообщения запрещены и будут удаляться. Вопросы и обсуждение в специальной теме. (кликабельно)

Система начисления баллов:

На оценку будут влиять следующие критерии, оцениваемые по 10-балльной шкале:
— Художественный уровень. Оценивается грамотность, выразительность образов и лексическое разнообразие.
— Точность выполнения обязательных требований литературных конкурсов. Оценивается соответствие работы заданной форме творчества (проза), тематике конкурса (Ваша работа должна быть о мире Фэо!) и соблюдение объема;
— Писательские навыки. Оцениваются целостность и оригинальность композиции, логика построения сюжета, внимательность к характерам героев и деталям;
— Соответствие заданию.



Шесть участников с обоих серверов будут признаны победителями. Одной работе будет присуждено первое место, две работы займут второе место, третье место получат три работы. Участники, которые получили за работу 20 и более баллов, но не вошли в число главных призеров, станут обладателями поощрительного приза.

Внимание! Если вы сменили ник или сервер до выдачи награды за конкурс, то обязательно сообщите об этом, отправив письмо на balagury@bk.ru! В случае несоответствия ника или сервера призы выданы НЕ будут.

Награды победителям:

1 место: Монета «Балагрион» 2 шт., Монета «Талант» 120 шт.
2 место: Монета «Балагрион» 2 шт., Монета «Талант» 80 шт.
3 место: Монета «Балагрион» 2 шт., Монета «Талант» 40 шт.

Поощрительный приз: Монета «Балагрион» 1 шт., Монета «Талант» 20 шт.

Результаты будут оглашены 8 августа.

Желаем удачи и творческого вдохновения всем участникам!

Солнце Мирроу в тот день было особенно немилостиво к бедняге Торбьорну. Кузнец из Огрия, он зазевался, любуясь на очередную стычку людей с магмарами, и прождал на раскалённой площади ровно столько, сколько нужно, чтобы превратиться в живого, стонущего омара.

Теперь даже слабый утренний луч вызывал у него приступ тихой паники. Выходить днём стало невозможно: привычный кожаный доспех превратился в орудие пытки, а лёгкая рубаха натирала спину, словно наждак. «Как же я буду работать? — тоскливо думал Торбьорн, глядя на остывающую горнило. — Заказы на мечи для стражи Эргама горят, а я не могу даже нос высунуть!»

Первая идея была гениальной и провальной одновременно. Он обмотал голову и торс тряпьём, оставив лишь щёлочки для глаз, и гордо вышел за порог. Встречный ветер тут же превратил его в летящее пугало, а прохожие приняли его за нового посланника Хаоса и едва не призвали на него гвардейцев.

Второй план был более радикальным. Торбьорн выпросил у знакомого алхимика бадью с каким-то жирным зельем. Намазавшись с ног до головы, он почувствовал себя маслёнком, но, выйдя на солнце, начал нестерпимо пахнуть жареным луком. Местные коты шли за ним табуном, а покупатели разбегались.

Отчаявшись, кузнец вспомнил о гномах из Небесной долины. Говорят, они ткут облачные ткани, что не пропускают солнечный свет. Забравшись на самую высокую башню, он заказал у проходящего торговца костюм из облачного шёлка. Ткань оказалась настолько лёгкой и нежной, что, одев её, Торбьорн почувствовал себя голым. Он вышел на улицу — и действительно, солнечные лучи больше не жгли, хотя вид у него был такой, будто он собрался на бал, а не в кузницу.

Но проблема решилась. Теперь Торбьорн трудится в своём костюме из облаков, с важным видом размахивая молотом. Правда, магмары, проходя мимо, фыркают и крутят пальцем у виска, а люди шёпотом называют его «летним снеговиком». Но кузнец лишь довольно улыбается: главное, что работа стоит, а ожоги заживают. И если вы увидите в Огрии странное создание, сияющее белизной среди пыли и дыма, — знайте, это просто Торбьорн, который наконец-то победил солнце, пусть и ценой собственного достоинства.

Мудрец Панеоник, известный тем, что мог прочитать звёздную карту даже в полдень, однажды забыл, что солнце Фэо — это не лампа в кабинете, а раскалённый глаз разгневанного титана. Он просидел над чертежами летающего маяка шесть часов на открытой террасе, поливая себя настоем мяты для вдохновения. К вечеру его кожа приобрела цвет переспелого помидора, а любая одежда стала напоминать наждачную бумагу, пропитанную крапивой.

Наутро он понял: его ежедневный труд — консультации по астрологии для знати — под угрозой. Выходить в привычной мантии из шерсти горного барана невозможно. Без мантии — нельзя: этикет Фэо строже драконьего зуба.

Панеоник нанял гнома-портного и заказал «костюм-облако». Это был балахон из паутины шелкопрядов-великанов, надутый воздухом с помощью маленьких мехов. Внутри он парил в трёх ладонях от собственной кожи. Ткань касалась только кончиков пальцев и макушки. Проблема: при каждом шаге балахон издавал звук спускаемого воздушного шарика, а на ветру Панеоник улетал.

Вторая попытка — «панцирь невидимости». Он выпросил у алхимика гель из сока алоэ и пыльцы ночных фиалок. Смесь застывала на коже прозрачной коркой, которая не тёрлась, дышала и даже слегка светилась в темноте. Панеоник ходил голым, но с виду — будто залитый в воск. Знать была в шоке. Его называли «Хрустальный мудрец», и клиенты шли толпой — им было просто любопытно.

Но гель имел побочный эффект: он привлекал светлячков-древоточцев. На аудиенции у Шеары Панеоник сиял как новогодняя ёлка, а над головой роились сотни жужжащих огоньков. Шеара расхохоталась и выдала ему титул «Глашатая северного сияния».

Тогда Панеоник пошёл радикальным путём: он выменял у тролля древний амулет «Тень Полдня». Артефакт создавал вокруг владельца купол прохлады, но при этом делал его тело абсолютно чёрным — без отражений, как силуэт на солнечном затмении. Теперь он ходил в своей обычной мантии, которая не касалась кожи (её держала магия), но выглядел как ходячая дыра в реальности.

Слухи разнеслись быстрее ветра. «Панеоник стал вампиром!», «Он заключил сделку с Бездной!». Но мудрец не спорил — он наконец-то мог работать. Он стоял в тени собственного амулета, читал лекции и брал втрое больше за «тайные знания».

Клерик Самуил, целитель при монастыре, всегда гордился крепким здоровьем. Три дня назад он застрял на просторах Хаира, помогая раненому магмару, и забыл, что кожа человека — не лавовая корка. Вернулся домой пунцовым, как знамя Вершителей Зла.

Теперь любое прикосновение солнечных лучей отзывалось адской болью, а привычная роба ощущалась так, будто её сшили из раскалённых игл.

Первым делом Самуил попытался работать по ночам. Не вышло — очередь у монастыря выстраивалась исключительно днём, а объяснять страждущим, что целитель принимает только при луне, как какой-то вампир из легенд, было неловко.

Тогда он одолжил у знакомого плащ из призрачной материи — лёгкий, почти невесомый. Плащ действительно спасал от солнца, но заодно делал Самуила полупрозрачным, отчего пациенты в панике разбегались, крестясь Аладеей.

Следующей идеей стал огромный зонт, купленный на ярмарке. Зонт спасал от солнца, но не спасал от насмешек: весь квартал теперь звал его «Грибом Самуилом».

Спасение пришло, откуда не ждали. Алхимик Калиостро сварил мазь на основе цветка Верциды. Мазь холодила кожу и пахла мятой. Поверх Самуил натянул тончайший шёлк, одолженный у Знахарки Бертины.

Так и повелось: целитель Самуил теперь принимает больных в шёлковом балахоне цвета вылинявшей розы, благоухая мятой, под гигантским полосатым зонтом.

Мало кто знает, что ундина Маэли была создана Шеарой из прохлады Лукавой заводи и речной пены. Сама ундина это знала, но однажды ей захотелось понежиться в ласковых лучах Мирроу. Распластавшись на прибрежном валуне, речная нимфа решила погреть свои изящные косточки. Всё бы ничего, да красавица сладко задремала.
Проснулась она от запаха жареной рыбы.
“Наверное, сегодня в таверне Гливенса рыбный день”, — подумала Маэли. Ее взгляд упал на собственный хвост, который висел так безжизненно, словно жирная чайка сорвалась с утеса Баллаурского океана. Хвост и кожа речной красавицы изрядно дымились.
— Батюшки, — прошипела Маэли, пытаясь коснуться своего плеча. — Я уже прокоптилась в лучах Мирроу, словно селедка, поданная трактирщиком по случаю дня рождения города Дартронга пьяным посетителям кабака!
Вместо приятного сиреневого отлива кожа рыбы-женщины приобрела окрас щупалец Гурральдия Корра.
“У меня же работа! Кто теперь будет собирать речной жемчуг и следить за порядком в водоеме? — эти мысли не давали покоя ундине.
Даже прохладная вода заводи обжигала кожу Маэли и ощущалась, как наждачная бумага.
Тогда ундина смастерила себе костюм из влажных листьев кувшинок, скрепив их речной тиной, а кожу лица и рук обмазала лечебным илом.
Когда к Маэли подошёл доблестный воитель, чтобы сдать квест, то в ужасе бросил топор на землю, и, теряя жемчуг, засверкал пятками с криком:
— Помогите! В заводи — самка Богельфа!
А Маэли, аккуратно поправив сползающий с плеча лист водной лилии, вздохнула:
— Никаких больше пляжей. Отныне я — исключительно ночное существо.
Вскоре на берегу показался силуэт другого воина. Этот воитель был уставшим от бесконечного фарма и злым от бездропия.
— О новый босс! С него, наверняка, падает что-то особое! — с этими словами воитель ринулся в атаку.
Маэли хотела возмутиться такому хамскому обращению, но из-за пересохшего горла из нее вырывалось лишь зловещее шипение.
Поняв, что дипломатия здесь бессильна, ундина нырнула в омут с головой, твердо решив, что завтра отправит жалобу Шеаре на радиактивное Мирроу и потребует от колдуньи ведро целебной мази. Или даже два ведра. А проклятый жемчуг пусть воители сдают Богельфу в болоте.
Вода нещадно жгла кожу бедной ундины, а воитель, ругая баги игрового и неигрового пространства, собрал жемчуг, оброненный доблестным воином, и отправился в сторону трактира Гливенса в предвкушении рыбного дня и пинты холодного и пенного шиз-пива.

Суровый и могучий воевода Гидвер, гроза Арены Дартронга и всей расы, всегда считал себя неуязвимым. Однако после затянувшегося тактического смотра войск под палящими лучами на плато его легендарная каменная кожа не выдержала. Великий полководец обгорел так, что стал похож на раскаленный уголек, а любая попытка надеть тяжелые, до блеска начищенные латы вызывала у него глухой, полный страданий рык.

Выйти днем на площадь Дартронга воевода не мог — солнце нещадно жгло обгоревшую спину, а показаться молодым бойцам в немощном виде не позволяла воинская гордость. Но государственные дела и обучение новобранцев ждать не могли!

Гидверу пришлось проявить всю свою гениальную стратегическую смекалку. Для начала он радикально изменил свой боевой доспех. Кожаные ремни и металл были безжалостно отброшены. Воевода приказал слугам принести легкие шелковые занавески из трактира «В глотке Гурральдия». Обернув ими могучий торс, он скрепил ткань стеблями омелы, чтобы наряд не прилегал к пылающим плечам. Для защиты головы Гидвер взял огромный дырявый щит, обтянул его мокрой рогожей и водрузил сверху, став похожим на ходячий зеленый гриб.

Весь свой ежедневный труд военачальник перенес на глубокую ночь. Теперь построения и тренировки на Арене проходили под бледным светом луны. Новобранцы, привыкшие спать, в ужасе бегали по плацу, пока из темноты на них кричала огромная белая фигура с щитом на голове:
— Левей бери, олух! Да я из Каменного голема быстрее сделаю защитника, чем из тебя!

Когда же на рассвете мимо кустов прокрадывался запыхавшийся стражник, Гидвер грозно шелестел своими занавесками и маскировался под местную флору. Слухи о «призраке Дартронга» быстро разлетелись по Фэо. Лишь когда знахарь тайно доставил воеводе ведро охлаждающей мази, Хаир смог вернуться к привычной жизни, а Гидвер поклялся, что его следующий карательный рейд на людей пройдет исключительно в дождливую погоду.

Паладин Шико, гроза нежити и гордость Королевской усыпальницы, сгорел на солнце.

Нелепо? Ещё как. Но даже лучший охотник за мертвецами имеет право вздремнуть после трёхдневной охоты. Шико снял доспехи, прилёг у стены усыпальницы — на минуточку! — и проснулся через четыре часа. Красный. Распухший. Пылающий, как факел в собственном склепе.

Целитель Самуил осмотрел его и присвистнул:

— Латы не надевать. Кольчугу — боже упаси. Только мокрая ткань поверх мази. Дня три-четыре.

— Без доспехов?! — Шико схватился за голову и отдёрнул руку — лоб обожжён. — Я паладин! Без зачарованной брони я голый!

— С ней будешь ободранный. Выбирай.

Шико попробовал натянуть наплечник. Взвыл. Кольчугу — звенья впились в кожу, как зубы упыря. Даже ножны меча тёрли бедро.

— Ладно, — процедил он. — Выйду ночью. Нежить ночная. Справлюсь.

Обмотался мокрыми тряпками поверх мази, сунул кинжал за пояс и вышел в темноту.

У логова летучих мышей тряпка сползла и задела обожжённое плечо. Шико взвыл — утробно, протяжно, на весь лес. Из пещеры высунулся оборотень. Посмотрел на замотанную воющую фигуру. Принюхался к мази — мертвечиной та ещё воняла. Кивнул уважительно и ушёл обратно.

Шико замер. Его приняли за своего.

Тряпки, вой, вонь — оборотень решил, что перед ним собрат. Не самый грозный, но свой.

Первую ночь Шико крался от логова к логову, и нежить расступалась. Кто-то кивал. Кто-то сочувственно подвывал в ответ. Один скелет даже указал дорогу к логову, которое Дамирус искал годами.

Вторую ночь он ходил уже спокойно. Тряпки подсыхали — подливал воды. Когда забывал, ткань тёрла кожу, и он снова выл. Нежить одобрительно вторила.

На четвёртый день ожоги сошли. Шико натянул латы, взял меч — и за одну ночь вычистил все разведанные логова. Нежить не поняла, откуда пришла смерть.

— Как ты их нашёл? — спросил Дамирус. — Годами искали!

Паладин почесал облезающий нос.

— Внедрение, — сказал он.

Какое именно — уточнять не стал. Не объяснять же, что лучший охотник за нежитью три ночи бродил среди мертвецов в мокрых тряпках, и те считали его коллегой.

Шляпу он тоже купил. Широкополую. Нелепую. Совсем не паладинскую.

Солнце – это, конечно, великое благо для мира Фэо. Оно согревает землю, дает жизнь урожаю, за которым гоняются вечно голодные кретчи, и делает кожу магмаров еще более величественно-красной. Но для одного жителя опушки света по имени Васлав это светило превратилось в настоящее проклятие.

Все началось с того, что Васлав, мужчина суровый, опытный, но до ужаса рассеянный, решил добыть редкий ресурс гиамбир, он так старательно щурился, высматривая красный оттенок этого растения . что совершенно забыл о времени, а главное — о защите от палящих лучей. Его легкая льняная рубаха и штаны, которые он, как честный житель Фэо, купил у местного торговца после выполнения первого квеста, не выдержали испытания жарой. Когда Васлав, наконец, понял, что его собственная кожа начала издавать подозрительный запах жареного мяса, было поздно.

Итог был плачевен: солнечный ожог, да такой силы, что даже опытные целители лишь покачивали головами и советовали одно — не высовывать нос из дома до заката. Но как же быть с ежедневным трудом? Ведь Егерь Васлав — уважаемый , и без его крепких рук спрос на кожаные штаны и куртки в городе резко упадет. А главное, как теперь появляться на глазах своей жены старушки Гредеи? Обычная одежда, соприкасаясь с его багровой, воспаленной кожей, превращалась в орудие пытки. Даже легкая накидка, стоившая ему целого состояния, впивалась в плечи, как тысяча игл.

Отчаявшись, Васлав попытался найти выход. Первая идея — завернуться в самую мягкую мантию из паутины паука патриарха — провалилась с треском. Мантия оказалась мягкой только для врагов, а для его кожи была как наждачная бумага. Вторая идея — использовать в качестве одежды листья омелы — обернулась тем, что его приняли за нового, чрезвычайно странного растения-монстра и чуть не отправили в нокаут гиганские зигреды. И тут, в минуту отчаяния, его осенило. Он вспомнил про артефакты, которые видел у старейшин, — те самые «Первородные маски», в которых обитают духи древних воинов. Но Васлав был человеком практичным и для магии не годился.

И тогда он поступил гениально. Он сходил на рынок и купил… самую большую, самую толстую и некрашеную парусину. Ту самую, из которой обычно шьют паруса для торговых шхун. Из нее он, вооружившись иглой и неимоверным количеством булавок, смастерил себе… шатер. Да, именно шатер. Он надел его на себя как огромный колокол. Теперь, чтобы выйти из дома, Егерю Ваславу достаточно было накинуть это сооружение на себя. Ткань не касалась его обожженной спины и плеч, создавая внутри спасительную тень. По улице он двигался медленно, как человек на которого повесили сотни травм палачи.

Теперь он сидел у открытого окна, с головой, замотанной в мокрую тряпку и кричал на свою жену Гредею, которая как всегда на ужин принесла ему свои жабросли.

На одной ноге.

Позвал как-то Ящер, Покера позагорать, да в картишки перекинуться пока лежат. Покер надел всё необходимое, то есть – старые розовые плавки, которые в зад врезаются:
- Сейчас все так ходят.
При выходе из трактира, Лейла крикнула ему:
- Если что, приходи, я тебя сметанкой намажу и всё пройдёт.
Свободных лежаков на пляже не было, поэтому Ящер скинул с ближайших полотенца, и они устроились играть в карты. Лишь лёгкий ветерок трепал растительность на Покере.
Покер был удивлён, что выигрывал только Ящер, ведь сам он постоянно мухлевал. У них постоянно попадались одинаковые карты, иногда даже по три штуки. После очередного неудачного хода, зелёный достал карманную книжицу: «Мухлёж для чайников». «Нет, он не обманет, мы же друзья», - рассудил Покер.
Неподалёку гуляла пара молодых магмаров с дочкой. Дочка подбежала к картёжникам и стала подозрительно смотреть на Покера. Он приветливо помахал ей рукой, а она показала на него пальцем и закричала:
- Мама, Папа, дяденька волосатый!
Покер растерялся, а она заревела:
- Мама, Папа, побрейте дяденьку!
- Как вам не стыдно, мужчина! – поддержала дочку мама. А отец с укоризной покачал головой.
Покер недоумевал, а люди поднимались с лежаков и смотрели в их сторону. Ящер протянул Покеру ржавый, грязный нож, чтобы тот побрился. Так как эта экзекуция была на сухую, по всему его телу появились кровоподтёки, и ему грозило заражение крови.
- Ну, ничего страшного, Лейла сметанкой намажет, - успокоил себя Покер.
Солнце припекало, и кожа шулера стала как уголь, и не только по цвету, но и на ощупь. Ящер же убеждал его, что это нормально, у него тоже такая же кожа от лучей, зато накопленного тепла, до самого утра хватит. Поэтому Покер терпел, а через какое-то время рептилия сказала, что достаточно загорать, встала, сняла с себя обгоревшую кожу и съела её. Посмотрев на яркого друга, картёжник перевёл взгляд на свою обугленную, ноющую от боли кожу.
- Ты чего, вообще офигел? Лучше упыря понюхать, чем такого друга иметь! – вспылил Покер. И добавил: - Ладно, Лейла сметанкой намажет.
Тут позади послышались голоса:
- Это кто на наших местах разлёгся?!
Их было несколько здоровенных магмаров. Ящер тут-же упал на землю притворившись мёртвым, поэтому мутузили только Покера, до тех пор, пока он тоже не стал походить на мёртвого. С их главарём в обнимку, он увидел Лейлу и простонал:
- А меня кто сметанкой намажет?